Зачем? Это его жизнь. Да, его жаль, да, хотелось бы как-то ему помочь, но слишком самонадеянно думать, что она в состоянии это сделать. Если уж за годы жизни с ним ничего не получилось… Если Пита становился все хуже, и хуже, и и она ничем не могла помочь, даже наоборот, ухудшала ситуацию, сама того не желая. С какой стати и чем она может помочь ему теперь, когда отношения разорваны? А если не помогать - то чего ради интересоваться чужой жизнью, из любопытства?

Ильгет довольно долго упоминала Питу в молитвах, и время от времени ее даже охватывало рвение, и она ежедневно посвящала полчаса специально молитве за него - читала по четкам Большой Круг. Но это все, что она могла для него делать.

Получается, что он не успокоился, и что он по-прежнему интересуется ее мнением, изучает ее персонал и ее творчество, получается, что он нуждается в ней?

Ильгет встала, сняла транслятор. Ей вдруг расхотелось писать. Что она может написать? Кому это интересно? Кто она такая, действительно - даже свою семью не смогла сохранить. Кто она такая, чтобы создавать информационные потоки - ведь ее роман - это тоже оружие, тоже информационная единица. Что хорошего она может сказать людям?

Ильгет вышла на кухню. Настроение было испорчено безнадежно. Провела рукой по панели коквинера. В окне возникла голубая тонкая чашка. Запахло свежим чаем. Пусть так. Она отдохнет сегодня. Может, завтра появится настроение писать… завтра будет лучше. Надо бы помолиться, но молиться не хочется, совсем. Ну и ладно. Взять какую-нибудь хорошую книжку, завалиться в кровать… Господи, если бы рядом был Арнис! Лучше уж не думать об этом. Не надо. Жалость к себе сменилась другим чувством - темно и пронзительно шевельнулся страх, тот, что бывает ночью. Может быть, Арниса уже и нет в живых…

Глупости. Конечно, он жив, и он вернется.

Ильгет взяла чашку, села у окна. Шера подошла и ткнулась в колени носом. Ильгет рассеянно погладила собаку.